|
Когда тебя бросают…
Тебя бросала женщина, друг, ты помнишь, как больно тебе было? И даже если ты будешь уверять всех, что тебе плевать на такие жизненные мелочи, и пытаться казаться циником и матерым поху..стом, который всегда САМ бросал баб, я думаю, что все же ты помнишь...
Ты был предан, и ты чувствовал собственную несостоятельность, и ощущал холодную кислоту ревности, и горькое чувство странной покинутости. Ты был словно телёнок, которому во время сосания тёплого вымени дали обухом меж беззащитных ушей. А теленок существо нежное...
Ты просыпался на мокрой от слез подушке и ощущал чувство стыда, ведь мужчины плакать не должны. Ты пытался избавиться от преследующего тебя образа, но с этим мог справиться разве что героин. Но только есть проблемка - это замечательное лекарство имеет небольшое побочное действие: оно за 1,5 года преобразовывает человека в что-то наподобие насекомого. И этому насекомому действительно будут по..уй все бабы планеты. Да вот насекомые только долго не проживут.
Ты так напивался, что начинал целовать её фотографии, а следующей деструктивной стадией было то, что ты рвал эти же фотографии. И оставил целой только детскую фотографию со смутной надеждой, что так ты сможешь ее простить.
Тебя мучило желание увидеться с ней и объясниться (хотя до этого вы объяснялись уже тУеву кучу раз). Тот факт, что она ушла, не просто простившись, а к другому человеку, делал вашу предполагаемую встречу социально опасной, ведь если бы она пришла с ним, тебя могли просто посадить.
Твои звонки были невменяемыми и истеричными, ты был противен даже себе, ведь ты понимал, что имеешь вид дрожащего, шмыгающего слабака, а тебе так хотелось быть сильным...
Что сделал бы этот сильный человек, который стал вдруг ненужным, окажись он на яркой, освещённой софитами сцене? Наверное, задушил бы (ты - Отелло, привет, психованный ниггер) эту подлую тварь? Дико хохотал бы и обоссал суфлёра? Или вызвал бы на дуэль, этого урода? Нет, что-то не то… Вот ты перемещаешься в уютный сумрак зрительного зала, и наблюдаешь, как будут дальше развиваться события, это же так интересно. Ты сможешь глубже постичь природу человека, ведь на себе трудно ее познать, если ты сидишь в мешке, то не сможешь судить о том, какой у него цвет. Некоторые эпизоды этого спектакля могут быть болезненными, но финал все окупит, если ты досмотришь.
Вот стоит она, и ты не можешь спокойно смотреть, ведь помнишь каждую… Стоп! Эмоции мешают наблюдать. Вот стоит просто баба, а вот, значит и он, ее избранник.
Они идут, держатся за руки, она смеётся над его шутками, так когда-то было и у вас. Ее походка напоминает грациозную походку богини. И ее юбка все та же, на ней даже есть невидимые следы твоего семени после того случая в парке…Fuck! Не вспоминай. У них только зарождаются отношения, это невинная, милая стадия. Она будет давать ему по восходящей: чаще и все изощрённей, будет баловать. Тебе не очень нравится смотреть на их секс? А ты смотри. Слёзы когда-нибудь высохнут, и ты прозреешь, увидев, что она даёт ему практически так же, как и тебе когда-то, и тут даже есть одно, тускло радующее различие – она не глотает. Они просто трахаются то лениво, то остервенением. Ты больше не в силах видеть это, но если хочешь исцелиться, ты должен. «Целуй ее, уеб..к, она этими губами не раз брала мой член, целуй и старайся не думать про это»,- ты можешь спастись на данном этапе только вот такой низменной мыслью.
Теперь она поёт в душе по утрам, это просто невыносимо - она счастлива. Но эта самая болезненная часть представления подходит к концу, к счастью для тебя. Теперь начинается следующая стадия (в это время она тебя бросает). Ее же любовник начинает ей изменять, она этого не замечает, а тебе ее и жалко, и нет. Ты больше хочешь набить ему рожу, ведь эти две дуры, которых он ёб..т, настолько тупы и ужасны, что становится совсем непонятно, как на них что-то встает, это может быть только взгляд гинеколога.
И вот прошло полгода, ты уже наблюдаешь за происходящим и смеешься. Ты уже отвык от нее, а из их отношений ушла свежесть и новизна ощущений, к ним постепенно приходит позёвывающая бытовуха. Когда он идет срать, то непременно забудет об освежителе. А она потом зайдет в туалет и будет брезгливо зажимать нос. Ты улыбнешься. Дыши, сучка, полной грудью, это твоя любовь так пахнет!
Она готовит суп и страшно пересаливает его, а он был дико голоден, поэтому швырнул ложку и ушел в кафе.
Теперь она ловко мастурбирует в ванной, ведь он перебрал с друзьями катанки и теперь из-за недопустимого качества и количества алкоголя в своей крови, утратил на время эрекцию и общесоциальные функции.
Он слышит, как настойчиво трезвонит телефон, берет трубку и слышит: «Эй, слющай, можэш Лэну пазвать?». Прячешь мобильный в карман и с интересом созерцаешь. Гам, крик, шум. Как нехорошо…
Она задержалась на работе и является пьяной. Опять скандал и битая посуда, ему очень хочется побить её, он сдерживался до последнего и всё-таки ударил. Она кубарем перелетает в угол. Ты непроизвольно сжимаешь кулаки. Ты тоже хочешь выйти на сцену и поучаствовать. Разукрасить ему фейс, к примеру. Ведь он поднял руку на девушку, на которую ты даже голоса никогда не повышал. Ты только зритель, и тот нелегальный, эту роскошь ты себе позволить не сможешь. Так что, б..я, сиди и терпи. Она, шатаясь, встаёт и снова падает. То ли синяя, то ли это нокдаун. Он испугался и бросается на помощь. Она сочным шлепком хлещет его по фейсу. Они начинают драться. Ну как драться – он пытается поймать её руки, которые пытаются настойчиво вцепиться в его волосы. Ты думаешь, что это все, она ведь гордая и избиения не простит. Вот теперь они и расстанутся. Вдруг он размашисто начинает рвать ее платье, у них вспыхивает безрассудный примирительный секс, в котором ощущается одновременно и боль, и месть и страсть, и зачатие, а тебя пырнули ножом. Они не расстались. Ты что считал, что отлично знаешь её?
Теперь она с животом, варит лапшу на кухне. Уже не поёт. Что-то пригорает на соседней конфорке, она шепчет: «ебтвоюмать». Он отрывает глаза от газеты и говорит: «Услышу еще раз – дам в дыню». «Ты, значит, можешь ругаться?». «Баба – другое дело», - утверждает он, и здесь ты с ним соглашаешься. Пельмени, вонючие носки, неспешные прогулки по аллее парка. Полуфабрикаты, ночнушка, просмотр телевизора. Микроволновка, бигуди, семейные трусы. Вот и всё.
И вроде бы все нормально, но скучно как-то, обыденно. Эмоции уж поостыли, краски выцвели. И еб..т он уже в отлаженных и привычных позах. Уже можно и не досматривать, понятно, что дальше произойдет:
…стандартная свадьба (туфля с водкой, пару драк, блюющий с балкона гость, нерадостное сведение баланса подаренного и пропитого).
…он встретит её, располневшую, из роддома, а потом и вовсе неинтересно. Ты дремлешь на диванчике и просыпаешься только от их ругани. Но и от их ссор перестаешь просыпаться, поскольку из бурной драйвовой постановки они трансформировались в вялую извечную вражду со слабыми вспышками из взаимных упреков и убийственного молчания в качестве главного козыря.
Зеваешь. Больше наблюдать невыносимо, твоя боль ушла, а обиды растворились… Вся исключительность, которая была присуща этой женщине, тоже растворилась. Она действительно теперь – обычная баба.
Внешне очаровательные театральные мистификации обернулись сами против себя, яркая концовка, способная в качестве режиссёрского хода, могла бы спасти спектакль, но непременно бы включала в себя трагический элемент, а этого ты ей не желаешь. И пусть они живут, как хотят, она будет учить блоки, потому что из-за ее гонора и его нетерпимости пизд..ться они будут часто. Но это их дела. Acta est fabula.
Выйди на улицу из темной и душной чужой жизни. Сотри ее номе телефона сначала из одной памяти, теперь из другой. Такого номера больше не существует. Ты свободен. Своим широким языком время всё-таки зализало твою рану. Самое главное – это не ебон..ться поначалу.
А придя домой, возьми ее детскую фотографию (на которой она с белым бантиком сидит на травке, шаловливо показывая язык), сложи кривой самолётик и запусти его с балкона. Вот он летит и по сужающейся спирали стремительно улетает вниз, в грязь и лужи, в никуда...
|
